Меряются в том числе и роддомами: я в Отта родился; а я в Снегиревке; а я на 14-й линии, вместе с имяреком (так делается реверанс имяреку); а я не родился, но работаю на Фурштатской, рядом с Центральным, – куратору Юрию Аввакумову эта петербургская специфика вряд ли известна, и вообще он не про то, но в Петербурге аввакумовская выставка способна получить особенный, местный обертон: «плюс один», как пишут в блогах. Куратор Аввакумов вообще склонен к многосмысленным образам, что могут быть поняты как архитектурно, так и неархитектурно (за два года до «РодДома», к примеру, у куратора Аввакумова была выставка под названием «Игровая площадка»). На первый взгляд это будто бы архитектурные задания («сделай-ка мне, братец, роддом»), но аввакумовские символы достойны большего, чем способна дать узкопрофессиональная интерпретация.

Вот «РодДом»: роддом значительнее, чем просто дом. А дом значительнее (если «дом» произносить будто с большой буквы), чем просто здание, архитектурное сооружение. Архитектура, что вроде мыслит себя искусством сооружений, имеет-то в виду тоже дом с большой буквы – как писались средневековые храмы: Дом, Домус, – хочется как раз такого, но возникают именно сооружения по большей части. Их можно после классифицировать: сооружения гражданские или промышленные; архитектура стоечно-балочная или арочная; жилье, офисы, фабрики, вокзалы, пассажи, трансформаторные будки, но классификация только спрячет от нас то сокровенное, что хотелось бы получать от дома. Который не машина для жилья, а который home sweet home – и хоть ты тресни, архитектура тут бессильна. Что-то наделенное человеческим теплом, намоленное, намазанное человеческим салом – архитектура со всем ее искусством была бы рада сделать что-нибудь такое, но это не в ее власти; она способна предоставить лишь проект, болванку дома, его стены и кровлю. Которые после обтирать, затачивая под себя, – дело обитателей. Короче говоря, роддом – это не архитектурная задача (собственной типологии у роддомов, кстати, и не существует, архитектору можно заказать максимум госпиталь, некое «медицинское учреждение»; без разницы, роддом это или морг: там и там – конвейер плюс бирки, чтобы не перепутать тела). Роддом, сказал бы Станиславский, – это сверхзадача.

Потому и выставка, собранная архитектором, представляющая архитекторов, наших и зарубежных, – это не архитектура, а про архитектуру; больше чем архитектура, чем проектирование и строительство сооружений. Практикующие архитекторы разнообразнейше нарожали Аввакумову чего-то такого, что к практике отношения, может, и не имеет. Зато имеет отношение к Архитектуре, которая ведь тоже может быть с большой буквы.

Оказалось, все уже что-то о чем-то таком думали, не могли не думать – как уважаемые и солидные авторы вроде Евгения Асса, недавнего вице-президента Союза московских архитекторов и члена Европейского культурного парламента, так и задорные забияки из группы «Обледенение архитекторов», недавние ассовские ученики. Мастер виртуального футуристического зодчества Хани Рашид предоставил Аввакумову готовый проект «Daimler House» – почти абстрактную архитектуру, если такое вообще бывает. Сергей Чобан (который строит в Москве башню «Федерация», в Петербурге – «Дом Бенуа», а вообще-то, он преуспевающий берлинец) показал неожиданно для успешного практика созерцательный «Футляр для макетов – объект для хранения новорожденных идей». Сам Аввакумов, придумав концепцию выставки, не сразу сообразил, что для этой темы у него ведь уже есть готовая, двадцатилетней давности вещь: матрешка – не расписанная, а только пролевкашенная; сложное внутреннее пространство-обиталище, представленное, что называется, в игровой форме, – обычное для Аввакумова дидактично-доходчивое, на пальцах, изложение бытийной проблемы. Наиболее адекватной аввакумовской идее – простой и внятной, но допускающей толкования, от самых отвлеченных до самых конкретных, – показалась реакция архитектора-концептуалиста Александра Бродского: любящий возиться с объектами из глины, Бродский сделал в своей обычной манере нежного наива формочку для человеческого эмбриона – теплого, телесно-розового цвета форма для тельца, а пуповина служит литником. Про роддом ли Бродский? Про роддом. Про конвейер? И про конвейер. Про архитектуру, которая не просто там взял-построил, а которая есть трепетная человеческая проблема? И про архитектуру, конечно, тоже.

Известную шутку о том, что нельзя быть чуть-чуть беременным, блестяще опровергает выставка-спецпроект Второй Московской биеннале «РодДом», что открылась в новой галерее ВХУТЕМАС Московского архитектурного института. Куратору Юрию Аввакумову пришла в голову остроумная идея: процесс формообразования предъявить перформансом на тему деторождения. В самой идее тонко обыгран гений места — ВХУТЕМАС, в здании которого (ныне принадлежит МАРХИ на Рождественке), возведенном на стыке эпох модерна и авангарда в 1912--1914 годов архитектором А.В. Кузнецовым, и располагается новая галерея. Просуществовавший с 1920 по 1927 год ВХУТЕМАС (Высшие художественно-технические мастерские) был лабораторией формотворчества. В программу обучения входили пропедевтические дисциплины «Пространство», «Объем», «Цвет». Преподавали во ВХУТЕМАС столпы авангарда: Н. Ладовский, А. Веснин, И. Голосов... Выбран для галереи чудесный зал: чистота, прозрачность, свет, идеальная форма ротонды под куполом — мистерия рождения конструктивизма из духа ар-нуво. Итак, «РодДом» — формула явления архитектурной формы.

На выставку приглашены российские архитекторы, умеющие хорошо мыслить и небанально свои мысле-формы инсталлировать: Александр Бродский, Тотан Кузембаев, Евгений Асс, бюро «Меганом», бюро «А — Б», Сергей Скуратов, Сергей Чобан, Владимир Плоткин... Россияне пригласили своих зарубежных друзей: Гари Чанга, Адриана Гезе, Хани Рашида... Сам Юрий Аввакумов представил дом «Матрешку» — очень давний проект с вложенными друг в друга матрешечными матрицами — простоте и экономичности могли бы позавидовать и Норман Фостер, и Тойо Ито. А лучшим проектом выставки считаю «Формоимитатор» Юрия Кузина. Это наглядное доказательство того, что быть слегка беременным новой формой вполне себе можно. «Мечтательный аппарат» в форме детских качелей на круглой платформочке находится в совершенном покое.

В целом выставка, даже если отсечь от нее западных участников, могла бы достойно выступить в российском павильоне на Венецианской биеннале. Тем более что к подобной маэстрии проектных предложений — клаузур — охотно и регулярно обращаются другие участники всемирного форума: немцы, например.

Какой будет дальнейшая выставочная программа новой галереи? Это проблема, и она очень важна, так как культура показа архитектуры в модусе современного искусства в России отсутствует после исчезновения ВХУТЕМАС и его преемника ВХУТЕИН (уже не мастерских, а института, существовавшего до 1930 года).

Родителем галереи ВХУТЕМАС является Музей Московского архитектурного института. Он владеет богатейшим и мало кому известным архивом по истории архитектурных школ в Москве со времен Елизаветы Петровны (школа автора уничтоженных Красных ворот князя Дмитрия Ухтомского) и по настоящее время. По мнению директора музея Ларисы Ивановой-Веэн, в новой галерее имеет смысл концептуальные выставки современной архитектуры чередовать с проектами, в которых листаются страницы истории архитектурного формотворчества. И не только Москвы. И даже не только России.

За всю историю своего существования архитектура, кажется, не упустила из виду ни одного типа или модели человеческого существования. Она оформила почти все: от повседневного места проживания до обители возвышенного (храмы, церкви пантеоны) и от культурного и гигиенического заведения (термы, библиотеки, музеи и ДК) до последнего приюта бренного тела (египетские пирамиды, мавзолеи и колумбарии). Известно, что в каждую эпоху были свои предпочтения. Например, к 1000 году, на который планировался конец света, вся Европа была покрыта соборами и монастырями. А вот в ранний советский период особенно большим спросом пользовались проекты крематориев и колумбариев, похожие на смесь древнеримских терм, триумфальных арок и храмов восточных деспотий. Не столь существенно, что далеко не все они, многочисленные, были реализованы.

Похоже, единственное, что выпало из внимания архитектуры, – это роддома. Возможно, потому, что к этому заведению всегда относились с оттенком какой-то стыдливой застенчивости или ханжеского приличия. Надо сказать, что первые, так сказать, общественные родильные дома появились в России во времена Елизаветы Петровны и Екатерины Алексеевны. Эти заведения предназначались для тех, кто хотел рожать «секретно» и »незаконо» (состоятельная и лояльная публика, как и простой люд, естественно, это делала на дому). Понятно, что августейшим дамам эта проблема была знакома не понаслышке. Эта »секретность» сопровождала роддома и все последующее время и нивелировала их архитектурный облик до уровня обычного, типового больничного здания. Странно, что роддому, в котором происходит, говоря без преувеличений, таинство появления новой жизни, отказывали в какой-либо символической форме. Согласимся, парадоксально, что уход из бытия во все времена сопровождался разработанным ритуалом, в то время как рождение до сих пор сводится только к прозаической медицинской операции, да и то в казенных стенах.

Разрушить эту стену стыдливости и прозы попытались современные архитекторы, откликнувшиеся на предложение новой галереи «ВХУТЕМАС», открывшейся в Московском архитектурном институте, и представившие свои концептуальные модели на выставку «РодДом».

Например, самая поверхностная и банальная мысль пытается отождествить роддом с инкубатором. Поставив друг на друга картонные ячейки для яиц, знакомые еще советскому покупателю, можно получить подобие здания-коробки в стиле советского модернизма. Решение, выдающее как бы нерадивого, но сметливого школяра, которым на время прикинулись продвинутые проектанты из группы «Обледенение архитекторов».

Выставка шутит дальше. Роддом как набор матрешек – тоже занятно (Юрий Аввакумов). Это все равно что издать анатомический атлас в виде лубков. С другой стороны, тут нельзя не заметить и иронической отсылки к традиции прямолинейного сталинского символизма. Ведь спланировал же 70 лет тому назад архитектор Каро Алабян Театр Красной Армии в виде пятиконечной звезды. Александр Бродский предложил начать ab ovo, «с яиц», как говорили древние, то есть с самого начала, – с кирпичей. Формованные куски обожженной глины помечены клеймом в виде эмбриона, видимо, из предосторожности, чтобы фирменный строительный материал не умыкнули на какой-нибудь другой объект. Если же вспомнить еще одну метафору из нашего прошлого – о человеке как строительном материале, то юмор получается отнюдь не радужного цвета. Что же, странно ностальгирующий мэтр концептуальной архитектуры в последнее время шутит мрачновато.
Однако выставка не без позитива. Одну из лучших работ представила группа «Меганом» – простой дом-куб, какой встречается на Востоке. Стены его вылеплены из воска, мягко пропускающего свет. Издали он напоминает свечу. Ясно, о чем проект – о надежде. Этим он отличается от всех остальных работ, которые в совокупности представляются родильным отделением архитектурного формализма. Хорошо, что не инкубатором.

В рамках Биеннале проходит выставка «РодДом» – проекты архитекторов, посвященные роддомам и рождению новых форм.
В недавно созданной галерее «ВХУТЕМАС» (в здании МАРХИ) – один из самых интересных спецпроектов 2-й Московской биеннале, выставка «РодДом». В ней участвуют многие из наших ведущих архитекторов, архитектурные бюро «Проект Меганом» и «Обледенение архитекторов», а также западные звезды – Рауль Бунсхотен, Адриан Гёзе, Лауридс Ортнер, Хани Рашид и Гэри Чанг.

Эта выставка вроде бы посвящена роддомам, что занимательно само по себе. Ведь когда-то родильные дома возникли как учреждения для тех, кто хотел рожать в тайне и часто бросал младенца – приличные женщины рожали дома.

А ныне роддома – это нечто вроде конвейерного производства, где к новорожденным, чтобы их не перепутать, прицепляют бирки с именем и номером. Заметим, это отчасти роднит роддома с другими важными учреждениями – местами заключения и моргами, где к объектам содержания также прикрепляют идентификационные бирки.

На самом деле тема выставки куда глубже. Ее куратор Юрий Аввакумов говорит: «Название выставки – это метафора формы для рождения новой формы». То есть речь идет о формотворчестве как таковом, а хороший архитектор, даже если он решает совершенно конкретные и утилитарные задачи, формотворчеством, прежде всего, и занимается.
Участники выставки – и успешно строящие архитекторы, и те, кто в основном заняты чисто концептуальной деятельностью. Но каждый, задумавшись на предложенную тему, по-своему создает образ рождающегося, живущего полноценной жизнью, дряхлеющего и умирающего дома.

Евгений Асс, выступив в роли современного папы Карло, а заодно иронизируя над стандартной современной архитектурой, создал «Хай-тек Буратино» – грубо вытесанный, но удивительно изящный прямоугольный чурбан. У Аввакумова – «дом МАТРЕШКА», объект абсурдный, при этом ясно говорящий о том, что любое здание – это не просто некая пространственная конструкция, имеющая какую-то функцию, а нечто, состоящее из вложенных друг в друга смыслов. У «Обледенения архитекторов» – «Яйцеклетка», башенка из картонок для яиц.

У Бунсхотена – цементные блоки, скрепленные веревками, а у Бродского – два вручную слепленных кирпича из необожженной глины, один снабжен выступами, другой впадинами. Соединил – разъял, разъял – соединил снова, и так на протяжении почти всей истории человечества. Хани Рашид показывает вполне реальный проект, макет «Даймлер-Хауса».

Однако это здание, предназначенное для транснациональной корпорации, задумано как склонный к постоянным трансформациям организм. Объект Кузембаева состоит из разноцветных пластмассовых коробочек, в которых что-то растет, не то трава, не то водоросли, а у Башкаева – куб, стороны которого состоят из экранчиков, на которых, мигая, возникают изображения шедевров архитектуры от пирамиды Хеопса до сооружений современности.

И так далее.

Какое, собственно, это имеет отношение к реальным зданиям, в которых нам жить и работать, спросите вы? Но в том и дело, что если мы хотим существовать в гуманной архитектуре, не похожей на конвейерные роддома, нам надо полагаться на архитекторов, способных мыслить остроумно и парадоксально. Иначе ничего, кроме того, что предлагают нам всевозможные застройщики и риэлтеры, мы еще долго не увидим.

Выставка со странным названием «РодДом» совсем не проста. В ней участвуют многие известные архитекторы, треть или четверть из них иностранцы. Каждый представил собственный взгляд на тему рождения творческого замысла в виде объекта компактных размеров

Выставка «РодДом», проходящая в рамках Биеннале современного искусства – первый проект новой галереи ВХУТЕМАС, которая разместилась под крышей современного МАрхИ в бывшем скульптурном классе знаменитой Строгановки. Зал проектировался для работы скульпторов, поэтому его южная стена целиком стеклянная; в дальнейшем галерея планирует восстановить стеклянный купол для освещения сверху. Расставленные сейчас в этом зале высокие подставки с объектами очень напоминают скульптурный класс. Все объекты куратора выставки Юрия Аввакумова, должны интерпретировать тему «рождения новой формы» и весом-ростом не превышать новорожденного младенца.

Юрию Аввакумову удалось задать для концептуальной выставки замечательно многозначную тему. Первой мыслью по прочтении названия было – это вариация на тему alma mater, потому что все находится в МАрхИ. Подходя к галерее, ощущение только растет – да, вот оно, знаменитое здание архитектора Кузнецова, корпус института, где «делают» новых архитекторов, на входе так и написано: «роддом».

С другой стороны, студенты МАрхИ во время обучения получают разные тематические задания – полтора года назад об этом вспоминала выставка, организованная журналом «Проект Россия». Там проектировали клуб. Возможно, для того, чтобы участникам не пришло в голову взаправду нарисовать родильный дом, в манифесте «БорнХауза» было оговорено, что они «не обязательно должны были проектировать реальное родильное отделение», хотя эту успокоительную ремарку предварял увлекательный рассказ про то, что роддома придумали в XIX веке для тайного рождения незаконных детей.

Итак, кураторский замысел, озвученный в названии-задании Юрия Аввакумова – «метафора формы для рождения новой формы». Фраза любопытна сама по себе, потому что ведь метафора – это такой специальный художественный контейнер для хранения смыслов, в него автор вкладывает другую форму, от которой, с свою очередь, рождается третья, новая. Получается такая матрешечная многослойность, которая и была реализована в собственно аввакумовском проекте, где, правда, матрешек было не три, а больше, как будто внутри новорожденной метафорической формы расплодилось еще много меньших деток. В матрешке, видимо, очень здорово размножаться, одна проблема – расти некуда. Впрочем идеи могут выпрыгивать из материнской куклы -матрешки были открыты. Эта инсталляция стоит среди других почти как логотип всего проекта, сопровожденная, правда, скромным извинением о том, что на самом деле болванка – старая, ее купили в 1984 году для другого проекта.

Пространство бывшего скульптурного зала «держит» самая пластичная инсталляция выставки, объект «Арт-Бля» (Андрей Савин, Виктор Чельцов, Михаил Лабазов) – поставленная выше всех группа пружинок, похожих на известную визуализации этой группы в виде шевелящихся над Москвой-рекой синих шупалец. Движение пружинок-отростков хорошо бросается в глаза любому входящему, безусловно заявляя – да, здесь и впрямь что-то то ли рождается, то ли, скорее, зачинается.

Парадоксальным образом почти все проигнорировали тему рождения, сосредоточившись на зачатии или на крайний случай – вынашивании. Сложно сказать, почему так вышло – может быть, из-за того, что участники восприняли свои объекты как детей и углубились в тему – как же их все-таки делают. Тотан Кузембаев в экспликации честно написал, что раз на обдумывание дали 6 месяцев, а не положенные 9, то и объект недоношенный. Сергей Скуратов обратился к теме искусственного оплодотворения, что по-своему логично: откровенно говоря, настоящее творение остается делом Божественным, а творение художника – в какой-то степени всегда искусственное, почему собственно и называется искусством. Отсюда увлекшая многих тема «одержимой куклы» – в мифах голема, в сказках Пиноккио. Гофрированная доска Евгения Асса, «Хай-тек Буратино» – самое непосредственное раскрытие идеи. Глиняную матрицу Александра Бродского для отливки эмбрионов можно понимать в том же ключе; также как и овальный инкубатор для макетов Сергея Чобана – глядя на который, сложно отделаться от ощущения, что там, как папоротники по весне, проклевываются еще три, а то и четыре башни «Федерация», тоже, видимо, ввиду недостаточности срока выросшие еще не вполне.

Работы много практикующих архитекторов получились больше других похожи на дома. «In Vitro» Сергея Скуратова, несмотря на попадающие в резонанс с историческими экскурсами организаторов поклоны в сторону первого человека, зачатого в пробирке, больше всего напоминает «настоящие» здания архитектора. Это параллелепипед, составленный из стеклянных мензурок квадратного сечения, до разного уровня заполненных водой – что вызывает в памяти любимые Скуратовым «плавающие» окна. Все блестит и преломляется, послойно уходит в глубину и совмещает прямоугольную правильность объема с асимметрией меньших мотивов.

Объект Владимира Плоткина тоже очень похож на его архитектурные проекты, но пользуясь свободным форматом арт-жеста, который не придется потом строить, автор усиливает взаимное проникновение строгой сетки-подосновы и вживленных в нее живописных «вольностей». Отчего вырезанная из листов пластика «сетка» становится более гибкой и сложносочиненной. Путем многократных пересечений она превращается в сложную трехмерную структуру, модель современной инсулы, населенную цветными пластилиновыми людьми. Тема зачатия-рождения довольно-таки буквально иллюстрируется поведением этих фигурок, которые, как артисты на сцене, работают для раскрытия замысла. Похожим образом решен объект Гари Чанга, но его люди более реалистичны, и масштаб крупнее – все приближено к макету большой квартиры. Однако фигурки лепятся не к одной плоскости пола, а еще и к стенам, как мухи.

Дом-свечка «Меганома», напротив, меньше всего напоминает настоящее здание. Это квадратный кусок парафина с окошками и вплавленными внутрь кусками дерева. На самом деле «балок» не задумывалось: бруски вставили при отливке, чтобы сделать отверстия, но вытащить смогли не все, отчего получилось даже более интригующее, хотя и добавился лишний реализм. Момент рождения, видимо, здесь обозначается светом. Если принять такое объяснение, то меганомовскую «свечку» надо признать точным ответом на название – это и правда дом, в котором что-то такое светлое родится внутри; что и как – непонятно, но снаружи красиво. Вообще создается впечатление, что Юрий Григорян от мегалитов обратился к свету: на упомянутой выставке «Клуб» его объектом был полусгоревший бумажный домик.

Тотан Кузембаев тоже по-своему интерпретирует свет: его объект состоит из шести (по числу месяцев «вынашивания») пластмассовых ванночек, куда были насыпаны разные элементы, из которых что-нибудь может произрасти: воды, земли, семян... Лампочки цветные, все вместе выглядит очень радужно и напоминает старый ламповый компьютер, наводя на мысли о «Матрице».

Один из самых многослойных в смысле интерпретации объект принадлежит Александру Бродскому. Два «кирпича», слепленных вручную из глины изображают матрицу (опять она) для изготовления маленького человеческого эмбриона путем его отливки из чего-нибудь. Для «скрепления» половинок предусмотрены штырьки и соответствующие впадины, для «отливания» – специальный желобок. Половинки большие, их, наверное, удобно брать руками и соединять, но только они никогда не соединятся и выплавить скульптурку эмбриона с помощью этой матрицы, конечно же, невозможно. Потому что поверхности кирпичей криволинейные, рукотворные, глина местами съежилась и местами потрескалась, отсюда – формочки больше похожи на кустарную поделку какого-нибудь, к примеру, ассирийца или представителя «трипольской культуры», который возгордился и решил собственноручно повторить акт Божественного творения, да у него ничего не вышло. В этом смысле больше подходит ассириец, по аналогии с неудачной попыткой Вавилонской башни достать до неба.

Как видим, непростое задание отрефлексировать творчество как рождение в виде одного объекта весом 3,5 килограмма и ростом около полуметра породила множество разных вариантов. Тема неисчерпаемая, что в принципе не исключает появления в будущем роддома-2.

Храм и дворцы, театральные арены и даже мосты во всем мире имеют свою ярко выраженную архитектуру. Только места рождения новой жизни никак не идентифицируешь: больница – она и есть больница. Положение взялись исправить российские и иностранные художники.

– Всем участникам выставки мы предложили подумать не о форме, а о том месте, где рождаются новые формы, – рассказывает куратор проекта Юрий Аввакумов.
Место проведения такой выставки выбрано неспроста: ведь именно здесь, в Архитектурном институте, располагался всемирно известный ВХУТЕМАС, генерировались новые формы ХХ века.

Формы, в которых рождаются новые формы, – это уже больше чем формы. Это целые мини-лаборатории, похожие то на изобретения Леонардо да Винчи, то на инкубатор-небоскреб, то на генератор случайных форм. Такой «роддом» похож на здание, внутри которого прошел смерч. Стены, лестницы, люди – все существует здесь в разных плоскостях.

А самым необычным является проект трех художников из объединения «Арт-Бля». Пучок металлических шлангов, раскачивающихся, словно пальмы на ветру, создает тихий звон, так что его можно назвать самым музыкальным роддомом.

– Экспонаты данной выставки, конечно, не реальные проекты будущих роддомов, – успокаивает Юрий Аввакумов. – Но если кому-нибудь из этих архитекторов придет заказ на роддом, то он уже не будет типовым.

Остается надеяться, что эти работы положительно повлияют на проектирование таких социально значимых зданий.

– И как, есть шансы?

– А это мы скоро увидим...

Выставку «РодДом» можно считать подарком «на первый зубок» самой галерее ВХУТЕМАС: она-то и есть главный новорожденный. Новое выставочное пространство при МАРХИ разместилось в священных для поклонников авангарда стенах Высших художественно-технических мастерских (ВХУТЕМАС), кузнице кадров русского конструктивизма. С сакральностью места и связан подтекст кураторского проекта Юрия Аввакумова.

В принципе архитекторы могли решать относительно узкую задачу, предлагая модели модернизации роддома, который в своем нынешнем виде медицинского конвейера по производству младенцев морально устарел. Однако куратор просил понимать слово «роддом» шире и глубже – как »метафору формы для рождения новой формы», что, конечно, галерее очень к лицу: ВХУТЕМАС как раз и славился своими формотворческими утопиями.

Таким образом, не связанные никакими жесткими ограничениями (разве что размер их проектов весом и ростом не должен был превосходить новорожденных) участники все же оказались в затруднительном положении. Тема с ее философическим поворотом ставит непростой вопрос: может ли форма по-прежнему быть основной проблемой для архитектора-художника, или на смену ей пришло что-то другое, скажем, голая функция или чистые смыслы.

Сам Юрий Аввакумов изящно устранился от соревнования, отделавшись проектом двадцатилетней давности: придуманной еще в «бумажную» эпоху концепцией »дома-матрешки» как архитектурного архетипа – ведь любое здание, в конце концов, является футляром для человека. Правда, нынешний »роддом-матрешка» исполнился православного духа: настоящий матрешечный выводок покрыт левкасом, как иконная доска. Формы, рождающиеся под такой оболочкой, по определению не должны быть богопротивными. Так что Юрием Аввакумовым теперь смогут гордиться не только эстеты, но и патриоты: единственный русский архитектор, получивший почетный заказ на строительство выставочного павильона в будущей музейной Мекке XXI века – на острове Саадият в Абу-Даби, несомненно, явит миру не только формальные, но и духовные достижения отечественного искусства.

Теперь, когда архитекторы берутся за чистые природные материалы, форма все равно получится «нечистой», замутненной ироническими аллюзиями, сверхсмыслами и словесными играми. Глина в руках Александра Бродского превращается в штамп с эмблемой зародыша наподобие тех, которыми орудовали вавилонские клинописцы: это произведение можно считать современным архитектурным манифестом, с библейским пафосом напоминающим, что в начале все-таки было слово. А Евгений Асс, видимо, вообще сомневается в том, что сейчас можно говорить о какой-либо чистоте материала: его »Хай-тек Буратино» будет сделан не из полена, а из блока спрессованных и уже обтесанных досок.

Впрочем, еще остроумнее выступил Тотан Кузембаев, выставив башенку из шести пластиковых контейнеров с семенами, водой, землей и прочими элементами. В авторском пояснении сказано, что предложение от куратора поступило шесть месяцев назад: в мастерской думали, из чего рождается форма – из воды, из земли или еще из чего (каждую мысль думали по месяцу), да так ничего определенного и не надумали. Полученный объект – явно недоношенный плод размышлений. Все-таки для того, чтобы выносить серьезную концепцию, нужно как минимум девять месяцев.

Совсем другое дело – так называемые «специальные проекты». Один из них, под названием «РодДом» открылся в галерее ВХУТЕМАС, непосредственно примыкающей к Архитектурному институту. И вот вопрос куратору выставки Юрию Аввакумову: «Настоящие роддома появились в XVIII веке практически одновременно – в России, в Америке, в Европе. И вообще, настоящие роддома практически ничем от окружающей застройки не отличались. В XVIII веке – дом с колоннами, предположим, в ХХ веке – такие производственные коробки, госпитали, архитектурно они неотличимы. В любом случае новый человек, который рождался в этих как бы цивилизованных условиях, он рождался между двумя плоскостями – между полом и потолком – в отличие от предыдущего периода, когда он рождался в по-разному устроенном народном жилище. У кого-то это было жилище в форме купола, иглу. А еще до того новый человек рождался просто под куполом неба, под сводом пещеры. Вообще, что новорожденный видит, представляет, обоняет, осязает и так далее – это тайна, и ученые на самом деле ясно ответить на этот вопрос не могут, хотя каждый из этих ученых этот момент пережил в своей жизни. Это был изначальный посыл. Конечно, перед архитектором мы ставили не столько социальную задачу, хотя мы не отрицали этот ответ, то есть предполагалось, что хочешь спроектировать роддом – спроектируй, но мы, конечно, ставили прежде всего формальную задачу: как должна выглядеть форма, в которой рождается другая форма. И это не кураторский проект.

[...]
Юрий Аввакумов убежден: роддом должен быть иным местом. Если храмы и усыпальницы в человеческой культуре всегда были не похожими на обычные строения, то тем более необычными должны быть здания, где люди появляются на свет, говорит архитектор.

27 июня в Петропавловской крепости в Петербурге открылась выставка «РодДом»,придуманная и организованная московским архитектором Юрием Аввакумовым.

Как и многие проекты Юрия Аввакумова, «РодДом» архитектурным можно назвать разве что формально. Разумеется, это никакая не архитектура, а самое настоящее, чистое, без примесей современное искусство-продолжение философии иными средствами, при помощи образов, а не слов. От зрителя здесь требуется произвести своего рода двух-ходовку: сначала он воспринимает искусство, а уже потом с определенным усилием «надевает» на каждое произведение архитектурную одежду, заставляет себя понимать, что вот эта колба со спиралью внутри – не только изящная скульптура и метафора зарождения и развития новой жизни, но еще и нечто вроде проекта здания.

Семнадцати российским и девяти иностранным участникам, среди которых и такие знаменитости, как Хани Рашид и Гари Чанг, Аввакумов предложил построить родильный дом – то есть найти пластическое выражение для целого конгломерата больших идей; жизни, рождения, тайны,страдания,познания.